LacriBel - Форум Беларускай супольнасці прыхільнікаў Lacrimosa

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Проза

Сообщений 91 страница 116 из 116

91

Спасибо, Леш) Мне притяно.

0

92

Док
(продолжение "Записок безумной")

Капли зло стучали по спине: «Ха-ха. Ха-ха». Уткнулась горяченным лбом в стену и бездумно повторила:
– Ха-ха. Ха-ха.
Ей было холодно, так холодно, что она нелепым киношным жестом обняла себя за плечи. Прибавила горячей воды – будто бы это может спасти!.. – последнее время ее часто колотило, каждый раз, когда она… Но об этом лучше не думать; она одернула себя: «Все ведь хорошо!»
Ха-ха. Ха-ха.
– And me, I fell so lone, so goddamn lone.
  I cried, but nobody cared*, - скорее пробормотала, чем пропела, она.
Ха-ха. Ха-ха.
Сползла по стене, уткнулась носом в коленки; на спине четко выделилась линия беззащитных позвонков – просто статуя жертве, можно хоть сейчас снимать для плаката соц.рекламы.
Жестко усмехнулась, с каким-то ожесточением прикусив губу. Ей приходилось иногда себя одергивать, чтобы не утопать в вязкой и мерзкой жалости к себе. Хватало и дневника. Никогда  в жизни она не стала бы вести его, если бы не настоял доктор. Никогда бы она не пошла к нему, если бы однажды не словила себя на краю. Она тогда вдруг пришла в себя, обнаружив, что не помнит, как провела последние десять часов. Где она была? Как умудрилась переломать ногти и нахрен она выжгла несколько страниц в дневнике? Что она там сжигала? Себя? Лучше бы этим занялись профессионалы. Как жаль, что инквизиции нет под рукой. Ну ничего, она сама себе инквизиция,  дрова и костер.
Самодостаточная, блин.
***
Она звала его «док» на западный манер и исправно ходила на прием. Он звал ее “darl”, и эта взаимная фамильярность делала их ближе, и ей было проще говорить… но чаще молчать. И все же, несмотря на то, что док звал «прогрессом», она никак не поддавалась. Док печально вздыхал и все что-то писал у себя в бумажках, а она подозревала, что он рисует там чертей, заполонивших ее густо-пустующую черепушку.
Ха-ха. Ха-ха.
Все их сеансы казались ей чертовски бесполезными; но она исправно ходила на них, как примерная школьница, из тех, что редко подымают от парты взгляд.
Капли все стучали, ее по-прежнему колотило, и от жара, напущенного ею, можно было уже умереть. Но на этот раз она решила выжить, а умереть ближе к тридцати, а лучше в двадцать четыре, как Клифф**.
Ха-ха. Ха-ха.
Покачала головой, посмеялась над собой и, не озаботившись полотенцем, вышла вон. Небрежной рукой вытерла зеркало, вгляделась в себя.
– Может хватит, darl? – И что-то вдруг изменилось в ее лице, и это было бы страшно, если бы хоть кто-то смотрел. Но не смотрела даже она.
***
Док ей радовался, нет, он и в самом деле ей радовался, видать, и сам был немножко того.
– Спорим, док, я ваш любимый тяжелый случай? – улыбнулась она от двери.
– Darl, сначала начните нормально кушать, тогда поговорим о тяжести случая и вины.
Он давно уже понял, что с ней нельзя не шутить, иначе ему не достучатся. Она не верила людям без чувства юмора.
– Жаль, что вы не слушаете рок-н-ролл, – в который раз огорчилась она. Как-то раз они сошлись на том, что блюз – это хорошо и про них. Она тогда впервые при нем рассмеялась, и он на секунду поверил, что все будет хорошо и девочке станет легче.
Ха-ха. Ха-ха.
Тогда она предложила ему «стать друзьями, бросить этот блюз и пить ночами». Да, она всегда смеялась, а еще не пила таблеток и забывала, что живые могут плакать.
– Что бы тогда изменилось? – усмехнулся он.
Она пожала плечами, и было видно, что уже успела задуматься и уйти в себя. Ему пришлось доставать ее оттуда:
– Darl, вы обещали рассказать про двойственность.
– А-а-а, – припомнила она, –  да,  – говорить ей не хотелось, но она же обещала. Вздох.
– Вы, док, наверняка знаете это ощущение, когда ты здесь и [не]здесь. Будто бы внутри хрустальной оболочки жизнерадостности кто-то сидит и курит, равнодушно туша сигареты о ладонь, и мечтает, что сейчас совсем потеряет контроль. И можно будет совсем-совсем не думать. Совсем.
Она замолчала, а он побоялся спугнуть.
– Iron Maiden, – вдруг сказала она и с силой потерла запястья. – “Unchain the colours before my eyes…”*** – пропела она, а доку стоило большого труда не податься напряженно вперед. – Darl?
Она что-то пробормотала под нос, кажется, ругнулась, и вдруг будто бы сломалась, ссутулилась, вжала голову в плечи, сомкнула руки вокруг себя; спряталась.
– Darl? – док напомнил ей о своем существовании, впрочем, пытаясь казаться равнодушным.
Она что-то себе промычала, но он не смотрел на нее; было слишком страшно спугнуть то, что вырывалось наружу.
–  Эй, док, –  позвала она погромче, все еще не подымая головы. – Слышите, док? Я сдаюсь.
И закрыла глаза.
А он потянулся выписать ей рецепт.

0

93

Хех, мне нравітся) ждемс продолжения)

Spott написал(а):

вдруг изменилось в ее лице, и это было бы страшно, если бы хоть кто-то смотрел. Но не смотрела даже она

Spott написал(а):

Док ей радовался, нет, он и в самом деле ей радовался, видать, и сам был немножко того.

Spott написал(а):

Будто бы внутри хрустальной оболочки жизнерадостности кто-то сидит и курит, равнодушно туша сигареты о ладонь, и мечтает, что сейчас совсем потеряет контроль. И можно будет совсем-совсем не думать.

0

94

Спасибо, Леша)

0

95

КО, но не удержался не выделить наиболее понравившееся)

0

96

Даже кэп из тебя, сыне, никудышний)))) а ты еще в стеклодувы рядился

Она звала его «док» на западный манер и исправно ходила на прием. Он звал ее “darl”, и эта взаимная фамильярность делала их ближе, и ей было проще говорить… но чаще молчать.

– Darl, сначала начните нормально кушать, тогда поговорим о тяжести случая и вины.

мне здесь очень не хватило кошерного "таки"

Тогда она предложила ему «стать друзьями, бросить этот блюз и пить ночами».

–  Эй, док, –  позвала она погромче, все еще не подымая головы. – Слышите, док? Я сдаюсь.
И закрыла глаза.
А он потянулся выписать ей рецепт.

0

97

Дооо, тут я ближе к Ж. Мне самой больше всего нравится про док и darl))

0

98

ну вот, и это отняли) но я таки кэп, ибо выделил самое всеобщеочевидное) ну и в самом деле, ведь не вы же с майкой кэпы))

0

99

концовка кстате тоже глубоко проникла в мою грибную память)

0

100

Дождливое индустриальное

Я выгоню тебя из дома этой ночью. Ссора - будет просто предлогом - просто способом - дать тебе почувствовать этот город. Я дам тебе захватить только легкую куртку и не дождусь, пока ты зашнуруешь кроссовки.
Это просто, просто чтобы ночь мокрым носом ткнулась в твою голую шею, и ветер кошкой выл на ухо, и воздух был черным, а небо - оранжевым, и фонари, понурив головы, печально наблюдали за твоей тенью, чтобы от проезжающих машин разбегались прозрачные капли, оседая на лице и одежде, чтобы дорога пахла своей асфальтной серостью, и на глазах потухала пластилиновая желтизна окон, а под ногами колко перекатывались мелкие камушки, осколки и песчинки, чтобы было слышно, как где-то далеко поет электричка, а угрюмые промокшие деревья устало вздрагивали всем телом, чтобы руки - замерзли, а шея - будто бы смирилась с холодной лаской пса-ночи и кошки-ветра, и из всех звезд вселенной на оранжевом небе была видна только красная самолетная. чтобы просто было куда вернуться и чтобы просто был горячий горький чай в твоей голове, чтобы глаза и горло - пощипывало, и в кроссовках хлюпала вода, и можно было наступить в лужу, потому что уже все равно
все равно пора домой.

0

101

Куль. причем довольно ритмичный куль)

0

102

Spott
http://s7.rimg.info/6bfec4609672a1f6bdd15b103ff495a1.gif  пасиб)

0

103

Письмо забулдыги
Дорогой Джон, как там в твоем мире белых воротничков, отмирающих в шесть ноль-ноль? У меня все в порядке, только вот кончилось пойло, в котором себя топил. Здесь то холодно, то жарко, и я таскаю с собой пиджак и мятные конфеты. Дети местных их страшно любят, и только так от них можно сбежать.
Да, пиджак. Пиджак снял то ли с трупа, то ли с кого-то пьяней меня; поверь мне, он не возражал особо. В кармане нашел монету, и черт ее знает, откуда достал ее тот чувак. С нее медь уже вся в зелень вышла, и я верю, что это к удаче, и сегодня мне даст красотка Мари. Она немножко помята, но курит мой любимый Vice Roy (не морщи нос, дорогой, здесь твоих сигар не достать).
Я недавно тут шел к стойке, заказать и себе, и друзьям, но упал. Думал: «Вот допился, чертяка!», оказалось, в меня прилетел табурет, и последней мыслью было: «Ну хоть не пролью!» Я к чему… Да! Очнулся, денег нет (а монетка осталась, эх, красотка Мари), так не мог бы ты мне выслать фунтов двести, ну или хотя бы пенсов пять. Я отдам тебе, честно, как только я встану на ноги… Вот увидишь, даже отсюда я докричусь до мира, и ты будешь показывать мои работы своим друзьям. Но Джон! Обяжи их снимать с себя галстуки и рубашки пристойней гавайских. 
Жаль, ты не знаешь, чем пахнут здешние улицы; это могло бы прочистить твой вечно забитый нос. Бросай ты свой чертов Лондон, не с твоим гайморитом ходить в жидком тумане импрессионистов! Это он меня сделал больным, и теперь мне приходиться пить это пойло. Местный бармен сказал, что однажды я буду здоров. Я ему почти что верю и пытаюсь не вспоминать. Здесь слишком черное небо, чтобы быть грустным. Джон, вали ты с работы, сжигай свой чертов шкаф с миллионом белых рубах и лети сюда. Я познакомлю тебя с Мари, а ты ее – с сигарами; уверен, она оценит и может даже предпочтет тебя. Ну а пока ты там занят, она достанется мне.
Бывай, не болей, не давайся шефу в обиду; смешные вы ребята, юристы. Погладь нашего пса от меня и купи ему мяса, а то вечно кормишь херней. А как там мама? Ты следишь за ее могилой? Смотри у меня, брат!
Все, пока, я к Мари и любимому виски.
P.S. Надеюсь на этот раз хоть откроешь конверт, прежде чем разорвать письмо в клочья.

0

104

Мне нравится, особенно сама идея нравится) мне вот кажется, что это было бы даже правильнее помещать в "стихи". Причем ритм такой, что ударение в слове "бармен" академичнейшими образом падает на правильный первый слог)) А еще напомнило класные "письма Крысы" из книжки харуки мураками, которую недавно случайно прочитал. Т. е. они вообще как бы совсем не похожи, но я просто недавно прочитал - вот и напомнили))

0

105

Спасибо)) Да у меян в общем-то и "Змей" довольно ритмичен, но как-то... ну сюда послалось, и все тут) Я ссуко логична как никогда)

0

106

ох, гроза ублюдочных, не слушай пескоструйных - жги

0

107

эт-то я-то песккосттруйный??))

0

108

Герр и фройляйн
Если бы, детки, вы попросили меня рассказать о большой и сказочной любви, вы бы никогда не услышали этой истории. В ней много боли и столько лжи, что пробу ставить негде. Но если бы я мог поставить этот штамп, я бы жахнул со всей дури, выбивая емкую надпись «Сложно».
Эта история об одном человеке и его фройляйн.
Он был ее недостоин, а она никогда не догадывалась об этом. Еще в детстве его вырезали и пересадили в чужую жизнь; но он воспалился, и новая жизнь его отторгла как чужеродный организм. Она была его антибиотиком, антидепрессантом, его чудо-порошком вперемежку с петрушкой. Его фройляйн.
Он не делал разницы между женщинами, и любая Герда (Дженн, Труди) могла стать его королевой на ночь или на час, а после он крал для них полкоролевства (ну надо же было обеспечить их хоть каким-никаким жильем). К тому же отличный повод для вечеринки…
А дома ждала фройляйн.
У фройляйн были серые глаза и паскудный характер, зато не было гордости, когда дело касалось него. Он любил ее узкую спину, пухлую попку и хриплый утренний альт.  У него были грешные глаза и руки в шрамах, и никто так не гладил ее стриженый затылок. И он пел, когда другие берегли дыхание.
Потом пропадал.
Потом находился в постели Герды (Дженн, Труди) и не думал о своей фройляйн. А фройляйн отвечала на сочувственные взгляды матерно, а на понимающие – усталым: «Все срослось, оставьте». Все срасталось. Потом рвалось, со стонами и криками, с порванными чулками, с прокушенными губами, с ногтями, всаженными в его кожу, и с его неизменным «gute Nacht, meine liebe Herrin». 
Неправда, что она была глупа, неправда, что ослепла от любви. Приберегите эти оправдания для романтичных дур и блядей в публичном доме, которые так любят красивые сказки о любви, унижении и боли. Каждая из них вам расскажет похожую историю про похожую фройляйн.
Похожую, но не такую. Она не закрывала глаз, не лгала себе, не искала для него оправданий. Когда-то давно она самодовольно решила, что нужна ему. И пришвартовалась.
А самое смешное знаете что? Она действительно была ему нужна. Он пел песни Герде (Дженн, Труди), но писал их для своей фройляйн (едва ли она слышала треть). Без нее он быстро впадал в тягучие длинные депрессии, нудные и мрачные, как фильмы-нуар. Его умиляло, что она могла сражаться до вечера с наглыми типами, бороться с преступностью, спасать китов, ловить хулиганов и переводить бабушек через улицы, а вечером приходить, показывать очередную ссадину на ладошке и глупо говорить: «Бо-бо».  Она его бесила, смешила, дразнила, сводила с ума. Он ревновал, курил, пел и уходил. И ему чертовски нравилось возвращаться.
Но знаете, однажды ему не стало куда возвращаться. Не для кого писать музыку. Некому целовать ладошки.
И это было больно.
А ей не было больно. Почти. Она потеряла что-то, но не могла понять что. Она забыла то, чего когда-то не могла забыть. Она стала чаще смеяться, и ей хотелось танцевать. Она оживала на глазах, а вот фройляйн лежала в коме, и никто не кричал «Разряд! Еще!», и никто не собирался переливать ей свою кровь.
Герр старательно пил. Не выходило. Так бывает, когда становится слишком сложно. Он то собирался бежать к ней и орать под ее окном, как обезумевший кот («Мау-мау-мауууу»), то опускал руки и мечтал о том, что сейчас ему перережет глотку когда-то обманутая Герда (Дженн, Труди). Он жил в какой-то мерзкой белесой пустоте.
Однажды его принесло-таки в тот город, где жила его фройляйн. Он сам не понял как и оправдал себя приливом, ураганом, случайным сбоем в магическом поле Земли. Он дергался, он надолго застревал у кофеен, хотя ненавидел кофе. Но его фройляйн пахла кофе. «Интересно, а чем от нее пахнет теперь?»
Он растравливал свои раны, он не пытался уехать. Иногда пугал прохожих своим безумным «Мау-мау», но не искал ее. Может оно и к лучшему.
Не плачьте, не ерзайте на стульях, не кривите презрительно рот. В этой истории много боли и столько лжи, что пробы ставить негде. Но я бы поставил  штамп «сложно», а не «безнадежно».
Как-то она налетела на него в толпе.
Что было потом? Потом все было сложно, но они привыкли с этим справляться. В конце концов, их секс был слишком хорош, чтобы от него отказываться.

0

109

Спящий и плачущий во сне

...город, казалось, тоже переживал какое-то внутреннее расстройство - он плакал, страдал и, наверное, тоже болел. Он сбрасывал листья с деревьев порывами холодных вздохов, недовольно морщил тучи, был сер и уныл своим болеющим, изнуренным лицом, и все плакал, плакал, плакал, размывал свои улицы слезами, переполнял фонтаны и создавал на мостовых настоящие маленькие и очень холодные реки. Наверное, только этот город мог так сильно заболеть в самом начале осени, когда все остальные города, деревни и поселки уже плачут, как капризные простуженные дети, но улыбаются сквозь слезы яркими золотыми и красными листьями.
Только ранним утром, наедине с ним можно почувствовать себя по-настоящему спокойным и чистым, только наедине с ним не нужно балансировать между ложью всему миру и честностью перед самим собой. Только серые плиты и стены домов в мелких оспинах будут всегда искренними с тобой, всегда будут рядом, когда никого нет, и уж точно никуда от тебя не денутся.
И городу можно все рассказать. Асфальт, он все стерпит и даже пожалуется в ответ грязными лужами и бензиновыми разводами.

Не просыпайся, город. Я люблю тебя спящим и плачущим во сне.

0

110

Очередной алкогольный монолог. Я сама пока не знаю, что о нем думать. Надеюсь, вы мне подскажите.
__________________________________________________________________________________________
Послушай, мужик, я не хочу знать, как тебя зовут, и мне плевать, почему ты сегодня застрял в этой милой дыре; но мне чертовски нравятся жесткие складки у твоего рта. Я буду иногда на тебя смотреть, а ты делай вид, что ты не замечаешь. Ох, ну ладно, можешь иногда поджимать губы вот как сейчас, так морщины становятся четче. Мне нравится их история об обаятельном худом мальчишке, которым ты был. Ребра наружу, джинсы в обтяжку, заброшенная гитара в отцовском гараже, пара песен о Молли, Лили и Джил и сигарета, так небрежно свисающая из уголка высокомерного рта. Уверена, я где-нибудь найду многозначительную татуировку или две, набитые в грязнущем подвале где-нибудь в Хьюстоне, штат Техас.   
Знаешь, мужик, а ведь бабы липнут к тебе. Но готова поспорить (моя очередь ехидно щурить глаз), они все в восторге от шоколадных глаз и того секса, который плещется в них. Они все дуры (все мы немножко того, знаешь ли). Куда там глазам до въевшихся линий у рта! Такие морщины бывают у тех, кто смеется, глядя на летящую в лицо бутылку с отвратным пойлом, отменно мерзким бурбоном (кто же будет бросаться хорошим?!). По крайней мере, мне было бы приятно так думать.
Слушай, мужик, я, наверное, не права. Надо было говорить все это по-другому, эдак интимно приблизившись к твоему уху, чтобы дыхание отбивало ломаный ритм у твоей мочки и немного ниже, по шее. Все эти глупости уже не казались бы тебе такими дикими. Или ты бы давно перестал вслушиваться, вдаваться в значение слов. А я могла бы продолжить о хмурых бровях. Конечно, эти морщины не соперники тем, у рта, но и у них есть своя история о мужике, который многое оставил позади, и это классно, когда по лицу можно читать жизни случайных знакомых, людей-“вдруг”. Поэтому я так люблю эту милую дыру. Здесь каждое второе лицо – карта сломанных «я», найденных «мы», забытых «они» и прочих ненужных тварей. Мне нравятся все эти истории, люблю их слушать, но еще больше – рассказывать. Мне нравятся все эти странные люди. Но вышло так, что только о тебе я хочу узнать, как тяжело и как рвано ты можешь дышать…

0

111

эээ, эээ, Майяя, не общайся с алкашами и не всматривайся в их лица, какими бы изысканно морщинистыми они ни были, это мояя прерогатива! а в целом - мне нра)

0

112

Holopainen
Ты смотри, Леха, я надеюсь на твое экспертное мнение.
Кстати, зы:  ни к одному реальному человеку это не имеет никакого отношения

0

113

Добро пожаловать

     Они выходили шурша из книг, садились уютным кружком, ласкались, касались ладошкой, боком, щекой, грели руки, подпирали, держали, не пускали куда-то туда, где страшнее, чем снаружи. Они говорили: «Ты такой же, как мы, только реальней, и тебе в наш мир ходу нет. Сиди уж тут, писака, кривляка, фигляр. Сиди здесь, пока можется. А мы прикроем».
     Девчонка приходила из детских сказок, она дружила с драконами и умела прицельно плеваться в нехороших. Ее было так просто не приструнить, но она хитро улыбалась – и ей всё сходило с рук. Она приносила с собой угли, запах грозового неба и отсветы сиреневых облаков. Приходила первой и касалась теплой шершавой ладошкой.
     Старый пропойца – он нес в себе звук: тихо гудел, напевал, бормотал; и если вслушаться, то можно было утонуть, задохнуться, погрязнуть в звуке, ослепнуть от него. Старик не умел по-настоящему улыбаться: то ли забыл, как это делается, то ли улыбка не шла его шляпе. Он старался никого не касаться, но всегда был готов налить что-нибудь горючее. Он не вливался в компанию – но вливал; не улыбался – смешил; не умничал, но, пожалуй, единственный понимал, что нездоров.
    Огненноглазая не приходила. Возникала от электрически заряженных прикосновений, ткалась из запаха, наполнялась той самой тяжестью. Ее было сложно заставить прийти или прогнать, к тому же она слишком часто сбегала из-под конвоя, просачивалась наружу. В их тесном кругу поговаривали, что ей помогала девчонка, рисуя для нее лазейку угольком, детскими цветными мелками, акрилом. Впрочем, далеко огненноглазая не уходила. Она всегда была рядом.
     У серой был красивый тренч и рыжая кошка. От серой пахло гарью и лавандой, она таскала с собой исписанные бумажки и то и дело вытаскивала из дырявых карманов перья. Она путалась в именах, датах и своих волосах, бывало не к месту смеялась и вообще вела себя так, что остальные неодобрительно поджимали губы. Иногда серая пела что-то низким тревожным альтом, пела себе под нос и всегда на незнакомом языке. Кошка тарахтела, чеширилась, таращилась, искрила и целила. Кошка была лучше самой серой раз в двадцать, но почему-то жить не могла без нервных касаний своей хозяйки.
     Болтун всегда опаздывал, вбегал последним, шумно отдуваясь и с ходу начиная ерундить и врать. Мальчишка начинал свои байки с середины, а потом шел в любом направлении, иногда в нескольких сразу, иногда путаясь, иногда путая, оплетая. Он таскал леденцы в правом кармане,  шоколадные конфеты – в левом, а фантики не признавал с роду. Отпечатки его ладней можно было встретить на самых странных предметах, но он никогда не трогал волос серой. На его веснушки слеталась мошкара, он смешно сердился и вхолостую махал руками. Болтун был проказник: иногда он приносил самую настоящую лапшу и начинал церемониально развешивать ее там и сям.
     О Стрелке мало что известно. Он приходил только затем, чтобы многозначительно прищуриться, переложить зубочистку из одного уголка рта в другой и уйти, оттолкнув плечом Гюнтера.
     Гюнтер был подонок и мизантроп, он приходил в надежде довести кого-нибудь до слез. В крайнем случае, послушать песни серой – к ней он относился снисходительней, чем к остальным. Гюнтер был худ, тонкогуб, сутул. Он ничем не пах, и это пугало. Гюнтер носил с собой список грехов каждого из них и стенограммы предыдущих бесед; он все помнил, но чаще молчал, давая понять, что…
     Был еще филин.
     Эти были чаще других, остальные лишь забегали, заглядывали, обозначали свое присутствие. Они оставались про запас, (за скобками), в подкорке.
     В их маленькой тайной секте были  постоянные члены – они все время были рядом, некоторые даже тогда, когда их никто не просил: они незаконно пересекали границу. Были нечаянные, малополезные знакомцы. Бывали неопознанные.
     Вся эта толпа сбегалась после пароля, звонка, кодовой фразы. Каждый из них знал, что пора.
     На этот раз он произнес: «Если я мост, то мои опоры на грани. Я очень хреновый мост».
     Они пришли шелестом. Девочка пришла как всегда первой, принесла с собой запах грозы и чешуйки, прилипшие к цветастой юбке и села рисовать забытых животных и время. Уголек вычернил ее пальцы, но она светло улыбалась и безмятежно сдувала челку с глаз.
     Старик пронес контрабандой тревогу в басовых партиях; огненноглазая сходу принялась танцевать, серая пела и роняла перья, Болтун сходу соврал, что Гюнтер из мести прихлопнул Стрелка, и кстати, была одна история…  Стрелок сплюнул зубочистку и сразу ушел. Гюнтер сгорбился над стенограммой. Кошка тарахтела. Филин ухнул и умолк.
     Они все пришли с шелестом страниц и сразу же включились в игру: стали подпирать мост. Стали опорами.
     Спасали.
     Спасали.

0

114

Ну, они все милые) ЫЫ) почему-то ассоциирую себя с Старым Пропойцей, хотя мне конечно слишком много чести)

0

115

Holopainen
Видимо, потому что он пронес тревогу в басовых партиях. Ннэ?

0

116

наверно) хотя мне до этого далеко) мне бы хоть что-то в них пронести, контрабанду например

0