LacriBel - Форум Беларускай супольнасці прыхільнікаў Lacrimosa

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Проза

Сообщений 1 страница 30 из 116

1

Наши рассказы и миниатюры, не касающиеся группы.

0

2

Искусство - вечно, жизнь - конечна(с) Grinsen

У моего Бога в руках гитара. Его руки – длинные тонкие пальцы, широкая мужская ладонь, маленькая родинка возле большого пальца – создают новый мир, где живут, умирают, сходят с ума, страдают, смеются и безобразничают…

…Прижимает нежно гитару, пальцы задумчиво поглаживают гриф, лицо немного сосредоточенное и немного растерянное.
– Что же тебе сыграть? Может что-нибудь из нового?
Молчу, улыбаюсь, жду.
Вздыхает, решительно встряхивает головой и берет первый аккорд. Невозможно уследить взглядом за пальцами, нет смысла искать что-то на его лице… Просто закрываю глаза – вот он, новый мир. Принимай как есть. На этот раз в нем снова дождь, и кому-то грустно, и будто слышится даже волчий вой, и душу разрывает никчемушная жалость. Не нужна она сильным; не согреет, не спасет.

У моего Бога потрясающая власть. Пока он играет – я не двигаюсь и не дышу, растворяясь в его Огне, музыке, душе… И только с финальным, едва не порвавшим струны аккордом, открываю глаза, выныриваю и делаю вдох.
Долго смотрю в глаза. Молчу. Я уже здесь – и все еще там; я – уже я, и все же в его руках.
– Что с тобой? – улыбается, привычным жестом закладывает длинную прядь за ухо. Улыбаюсь, качаю головой. Я все еще там, где дождь…
– Что ты со мной делаешь?
– Да ладно тебе! Я просто перебираю струны…

0

3

Красиво, и очень похоже на мои ощущения на концерте...

0

4

Estel
Ну да. Правда это было до того, как я сходила на Лакри... Но после очень прочуствованной игры одного талантливого человека.

А этой работой я горжусь. Потому что... ну не знаю. Я написал то, что действительно хотела написать.

… Я будто незавершенный узор…
Каждый шаг – новый штрих в рисунке;
Любой удар как приговор: точка, точка – разрыв бумаги…

…Я будто несовершенный узор…
Много плавных изгибов, не меньше резких линий, где-то клякса, где-то четкости нет –
… будто я черновик.

Кто пишет меня? И какого цвета чернила? Красные – страсть или черные – грех? Синие – небо – навряд ли! Черные – уголь? Красные – кровь?
Так какого я цвета?!

Каждый штрих дает волю другому, каждый шаг вовлекает иной… Может, хватит писать? Я устала следить за пером судьбы – она ставит в конце всегда троеточье…

Я хочу быть собою и не желаю меняться!.. Но снова перо, новых взмах, новый штрих. И опять все сначала… За изгибом идет прямая, отрезая путь назад.

Если я узор на бумаге – бросьте меня в огонь!
Я хочу гореть!
Я не хочу быть пеплом!

И снова троеточие, изгиб, перешедший в прямую…
Вечная пляска пера…
Я просто рисую себя…

0

5

ОТПРАВЬ РАБОТУ НА КОНКУРС!!!!!!!!

0

6

Psamos
Ээээ...
Блин, ну и какой это жанр? Стихотворение в порзе? Миниатюра? Эссе?!! Как можно отправлять такое?

0

7

Spott
я думаю, стихотворение в прозе... ну то есть, ближе всего к стихотворению в прозе...

0

8

Grinsen
Такого жанра в конкурсе не заявлено. Я не подпадаю под формат. Черт! Даже здесь я неформалко=)) Это меня успокаивает.

0

9

Эссе "Про курево"

Я иногда спрашиваю у себя, недоуменно пожимая плечами: «Почему я не курю?». Я могла бы. Я должна была курить! Все: стиль жизни, окружающие меня люди, склад характера – все выступает за то, что сигарета из моих пальцев исчезать не должна. А сколько у меня было возможностей закурить! Свободно-дворовое детство, гимназия табачно-алкогольного направления с уклоном в рок, старшая сестра, у которой из сумки всегда можно было вытащить крепкую мужскую сигарету… Но я ушла в оппозицию. На предложения «попробовать» презрительно кривилась и со смешком отказывалась. Почему-то эти странные люди продолжали настаивать. Наверное, впечатление «девушки с сигаретой в зубах» я вызываю у многих, не только у себя. Они предлагали и предлагали, а я все отказывалась. Я пробовала – все пробовали! Время такое – тринадцать-четырнадцать лет, когда все еще были детьми, но считали себя взрослыми. Я попробовала – и меня не впечатлило. Равнодушно пожала плечами и больше к сигарете не прикасалась. Мне просто повезло: высокий рост делал меня старше, и сигарета мне была ни к чему. К тому же так приятно было называть курящих товарищей «детьми». Даже первая любовь не смогла меня сломить, точнее, не смог доказать, что это действительно «того стоит». Согласитесь, подвиг!
Итак, я не курила. А еще я была не занозой, а целым колом в заднице у курящих. Я бесилась и пыталась тушить сигареты о людей, я очень спокойным и мерным голосом описывала дым, вгрызающийся гнилыми зубами в беззащитное матово-розовое легкое (черт его знает, какое оно на самом деле), и медленно, ме-е-едленно пережевывающее его. И течет у него с подбородка мерзкая слизь-слюна, и остаются на легких кусочки зубной гнили… Каждый раз я выдумывала новые подробности, стараясь не повторяться в деталях. Но главным было не это. Главное была интонация – ленивая, спокойная, равнодушная, и потому – цепляющая. Еще я довольно занудно язвила. Занудно, потому что не прекращая ни на секунду, будто бы курящие – это такие специальные люди, рожденные, чтобы над ними насмехались всякие Майки. Да, имя у меня тоже какое-то курящее, правда курит оно травку, носит на голове растаманку и верит в Джа.
Почему я еще должна курить? Да потому что я обычная роковая девушка. Роковая – из тек, что слушают heavy-metal, пьют пиво и срывают с себя одежду на концертах. Роковая – от слова Рок, которые мерно перетекает по моим жилам вместе с кровью. Я из тех ужасных людей, которые собираются многотысячными толпами и мотают головами в такт «лесопилке». Neformalius vulgaris – вот кто я. И я действительно пью пиво, схожу с ума на концертах и виртуозно крою матом (тут мне помогает знание словообразовательных морфем). Но не курю, хотя это было бы вполне закономерно. Разве кого-нибудь удивила бы длинная деваха в растянутой майке “Metallica” с сигаретой в зубах? Мне бы пошла сигарета. Длинные тонкие пальцы и сигарета в них – что моет быть сексуальнее? Я много раз слышала это. А еще я очень быстро и как-то нахраписто хожу, у меня страшно непослушная лохматая голова, длинный фамильный нос и серые глазищи. Еще б дым, через который я могла бы презрительно щуриться!...
Но я не курю, и щуриться приходиться через вульгарный городской смог, и я не могу раздуть породистые ноздри, чтобы выдуть через них аристократический дым.
Ну… и хрен с ним!

0

10

Spott
ну... очень правдиво!) Только про любовь я что-то не уловила, но это видно моя непросвещенность. Скажи, эт Жека тебя вдохновила?) Представляю ее реакцию, когда она это прочитает) Это будет забавно, ведь она обязательно все примет на свой счет)
Воот, ну а вообще, если по правде, то я не очень представляю тебя с сигаретой... Вот как-то у меня не складывается: Spott+сигарета=??

0

11

Spott...однако...твоя проза заставляет задуматься, не отпускает просто так...
и...самая первая проза, которую ты написала в этой теме...я не эмо, но я заплакала...=))

0

12

Не, дружище, кресная моих 11ти детей не должна подавать дурной пример своим воспитанникам. Так что не судьба те курить.

0

13

Дикая

Укрылась в кокон тайны, спрятала свое сердце в сундуке.
Потому что сердце ее вырывали грязными лапами, а под ногтями – грязь! А ладони – грубые, шершавые, мозолистые, пальцы толстые…
Зачем было трогать? Вы все равно не поймете ту, в чьих жилах вместо крови – ночь, темная, вязкая, лунная, пряная дождями, яркая ее лишь улыбкой…
Нет, нашли, засунули любопытный нос - а как тут все устроено?
Почему глазищи серые всегда смеются? Почему взгляд иронией насквозь пронизан? Почему ветер ревнует каштановые волны ее волос к росе, присевшей на них отдохнуть, и рассыпает по плечам? Почему тонкие пальцы всегда холодные, так что их хочется согревать ночами своим дыханием?
Ах, где же наш скальпель? Вскроем полную чашу груди! Найдем там птицу, огненную, трепетную, хрупкую…
Дурная? Зачем верила? Поздно теперь вырываться дикой кошкой, поздно волчьим воем улетать, слишком поздно…
И птица уже не птица – затушили огонь ее, сломали крылья. Теперь это обыкновенный кусок мяса, у которого одна функция - гнать кровь по венам.
Ах, дикая, где же твоя ночь? Вытекла?
Или люди злые выпили, оставив опустошенной лежать на асфальте? Что делать будешь, Дикая?
***
Волосы отрезала – жесткие, волнистые, непослушные… На затылке - ежик, нечеловеческие глаза прикрыты длинной челкой.
Спрятать то, что осталось. Выпуская себя немного на свободу только ночью…
Постепенно, шаг за шагом, снова отцеживая себе ночь в вены…

0

14

Собирая мир, Создатель выдал
на-гора массу выдающихся и в
высшей степени оригинальных идей.
Однако сделать мир понимаемым
в его задачу не входило.
Терри Пратчетт
***
Это магия, понимаешь?
Это мир, где ты – бог и отец, маг и творец; мир твоей полной свободы. Ты владеешь этим местом: твоя воля казнить или миловать. Можешь в любую минуту повернуть ход истории, поставить все с ног на голову, и никто не скажет слова против.
В этом мире, как и во многих других, первым было слово. И этим словом был ты. Ты – закон. Ты – жизнь. Ты – смерть. Ты – милосердие. И ты – жестокость.
Ты – судьба…
Как кукловод, дергаешь за ниточки – и все приходит в движение: где-то горный обвал, кто-то получает долгожданный глоток воздуха, а у кого-то рушится вся его жизнь…
И ты видишь последствия и думаешь: что же я?!.
Поздно. Толчок дан и механизм завертелся. И ты вдруг понимаешь, как сложно быть властителем, как невыносимо отправлять детей своих в пекло. Но отправляешь.
Потому что должен? Потому что можешь.
Ведь мир не может быть только белым. И мир, сотворенный тобою, - тем более. Он может быть ярким и безумным. Он может быть интригующим и красивым.
Твой мир не может жить без гармонии. А значит где светлое, там и темное, и тебе, Кукловод, не приходится выбирать. Ты – бог, ты – отец, ты маг и творец. От тебя зависит все, от тебя зависит каждый…
И так же зависим ты.
Это магия. Это наркотик. И ты дня не можешь прожить, не написав ни строчки… Это магия, понимаешь? Ты пишешь – и рождаются люди, рушатся государства, а где-то смеется ребенок.
Все зависит от тебя.
Ты зависишь от всего.
Просто это магия…

0

15

      OH MY GOD ALL THE PEOPLE IN THE STREET
      THEY LOOK LIKE
      FUCKING MACHINES
      OH MY GOD ALL THE ZOMBIES SEEM TO MEET
      THEY ALL HAVE
      PUT ON THEIR SCREENS
       
      ALL MY FRIENDS ARE BROKEN TOYS
      ALL MY FRIENDS HAVE LOST THEIR VOICE (С)

      Смотрю вокруг - с людьми что-то странное. Они хмурятся без причины и смахивают на те чертовы машины, что показывают в фильмах. Или на зомби. Я иду по тротуару, как добропорядочный гражданин, вдыхаю и выдыхаю выхлопные газы, наслаждаюсь индустриальной романтикой и улыбаюсь странным людям со странными лицами. Я не могу понять - почему они хмурятся? Почему они недовольно косятся на мою улыбку? Почему им не нравится, когда я раскидываю руки и во весь голос начинаю петь? Почему они злятся? О, наверное, их мозг контролирует иноземный разум! Им надо помочь? Не-ет! Им не нравится моя песенка. Я обижен. Я не буду их спасать. Лучше я улыбнусь вооон тому особенно мрачному дяденьке с чемоданами. Он что-то говорит. Я не могу расслышать что, потому что у меня в плеере слишком громко играет музыка. Нет, даже не в плеере музыка, а в моем мозге! Да-да, вот почему эти люди злятся! У них в мозге нет музыки! Бедные!
      Смотрю вокруг - люди как обычно хмурятся. Я странный? Про меня говорят - я странный? Нет, это люди странные. Сломанные игрушки с вырванными языками и мозгами без музыки! Они не говорят - только суетятся и хмурятся. Они не поют и не танцуют. Не радуются и не прыгают. Я не ненормальный! Ненормально это когда люди ходят в черно-белых очках. Они мешают им видеть! Они не видят! А я - вижу! И смотрю вокруг! И пою и улыбаюсь! Я мог бы помочь им. Но ведь им не нравится моя песенка!!! Я обижен! Я обижен!

0

16

Grinsen
Действительно, я заметила, что люди, не увлеченные музыкой немножко пустоваты... Им не хватает огня. И я вообще не могу понять, как они живут.

0

17

Кокаину

Белый, снежный, ты – единственный, кто у меня есть. Ты долбанешь меня клювом по темечку, высосешь мой мозг, не дашь пустоте заполонить голову. Заполнишь ее сладким дыханием гниющего неба, укроешь меня мягким покрывалом моей собственной тени, чтоб никто не добрался до меня. Тупым ножом вскроешь вены и всыплешь в них крошево из костей бескрылых птиц, проткнешь гвоздем мои глаза и будешь показывать желтые пятна на розовом покрывале. Расскажешь мне об осколках ледяного зеркала, пшеничных косах и золотых гусях, упакуешь меня в полиэтиленовый вакуум, отрежешь уши, чтобы шум не мешал мне спать… Уколешь палец веретеном, слижешь кровяную капельку, расчешешь мои волосы расческой из волчьих когтей, посадишь в борозды семена бесцветных цветов. Посчитаешь со мной, споешь мне колыбельную, успокоишь меня, наполнишь меня до краев, согреешь меня, спрячешь, спрячешь, спрячешь…
Не забудешь меня, не оставишь меня, ласковой амебой растечешься по телу, войдешь в меня, закупоришь поры парафином, не выйдешь, не уйдешь, не покинешь.
Дашь мне напиться дикого вина, опьянишь меня, развеселишь меня, раскрошишь меня на атомы, отнесешь меня к вершинам гор, к снежному, к белому… Отберешь у меня все и подаришь в замен все остальное…

+1

18

Grinsen
Мне ОЧЕНЬ понравилось. Но попробую оставить эмоции и высказаться конструктивно:
1) Нет ничего лишего.
2) Желание забыться передано и так знакомо, что мурашки по коже бегают.
3) Шикарные словосочетания и выражения, до которых я бы ни в жисть не додумалась, а именно:
           *покрывалом моей собственной тени
           *полиэтиленовый вакуум
           *закупоришь поры парафином, не выйдешь, не уйдешь, не покинешь
           *раскрошишь меня на атомы
+
Отличный, правильный, грамотный прием - начать со белого, снежного -  и им закончить. Ты молодей!

0

19

Она подхватила кошелек, сумку и свой обожаемый плеер, вышла из подъезда, укрывшись за любимой шляпой от непогоды, и показала язык соседке-пьянчужке. Осталось только добежать до маршрутки, а там – несколько часов по темному и влажному шоссе…
У нее было «питерское настроение».
В город она приехала к одиннадцати, а значит до рассвета уйма времени, и можно спокойно побыть наедине с серым камнем, тучами, вытканными из чьего-то гнева, уставшими и немного грустными памятники – бедняги, им всегда приходится держать марку, и плакать можно только в дождь… А кто их спросил?
Она шла своим неспешно-летящим шагом, не замечая ничего вокруг, будто бы на всем целом свете существует только это Город и она… Этой ночью она жила не настоящим и не прошлым. И вовсе не мечтала она о восхитительно-амбициозном будущем. Нет, эта ночь была полностью отдана обрывочным философским мыслям, немного приправленным сказочными образами, почерпнутыми из тысячи книг и фильмов. Сегодня она немного не от мира сего, немножко мечтатель и слегка глупышка. Это и было – «питерское настроение». Когда ее извечный нагловато-хамский оптимизм дождил, ее цинизм удивленно разводил руками и ни одна живая душа не знала где она. Это было время, когда она была наедине только со стихией, свободой и ночью. Наедине с собой…
Она шла сквозь город, радуясь и узнавая каждую трещинку в асфальте, легкими прикосновениями, здороваясь с Городом и его домами, понимающе улыбаясь памятникам и вдыхая в себя грозовое небо.
И думала: «Странно, совершенно чужой город давно уже стал родным, своим и безотчетно близким. Может потому что я, как и он, построена на крови, костях и обломках судьбы?»  И, погладив очередной бронзово-убогий памятник, сказала в небо:
- Мы с тобой одной крови, ты и я…
- Так, может, выпьем, красавица? – щербато улыбаясь спросил веселый бомж. Она рассмеялась, почувствовала на коже пробившийся через грозовой заслон лучик Солнца и на губах поймала снежинкой первый поцелуй еще далекой зимы.
- В следующий раз, дяденька...
И приподнявшись на цыпочки, вложила в огромные лапищи памятника букет осенних листьев. Чтобы не грустил…

0

20

Снова я про наркотики, хах...

Маленький принц

Слишком странный, слишком мрачный ребенок. Другие дети не хотят играть с ним. Обходят его стороной, не берут в компанию, не обижают, не бьют - боятся? Злобно косятся, не трогают.
Я - змей, попавший на детскую площадку - здрааавствуй, милый малыш. Почему ты один? Аааахххх, как грустно, какая беда! Не переживай, твоя мама на небесах! Бедняяяжка, ты так одинок, вот, возьми. Конфетка простая, не бойся, бери!
Мой милый ребенок, я помогу тебе. Смотри, я дам тебе волшебную пыльцу. Стоит тебе один раз вдохнуть - маленькая фея появится. Это будет твоя личная волшебница, твоя маленькая белая рассыпчатая фея. Тебе нужно будет лишь пожелать - долетишь с ней до небес, увидишь мать, будешь летать среди длиннолапых звезд, увидишь другие планеты, поселишься на маленьком бугристом астероиде, а станет грустно - фея наколдует для тебя барашка.  Надоест астероид - улетишь прочь, к добрым животным и говорящим цветам, как ветер будешь резвиться в зелено-фиолетовой листве, долетишь до вершин гор,  потрогаешь красный снег, станцуешь с языками пламени засыпающего солнца.
Устанешь - фея уложит тебя в кровать, накроет теплым одеялом, поцелует как мать, принесет сладкий чай с малиной, подарит светлые сны, и ни за что не станет будить...
..Ребенок готов, тянет ручки - прошу, дорогой! Всегда рад! А когда пыльца кончится - сможешь меня найти в "Пустыне", под лучами большой длиннолапой звезды.
Спросить Змея.

0

21

:mybb:

0

22

Preface: да, я очень люблю гитаристов.
***
У моего бога в руках гитара, и длинные пальцы скользят по струнам, и сильная мужская ладонь сжимает гитару так нежно, что хочется не просто оказаться на ее месте, а быть ею. Чувствовать прикосновение и петь, плакать, страдать и задыхаться от невозможности выразить все то, чего хочет бог.
Это так нелепо, что я смеюсь. Осмеять себя ведь легче чем оплакать. Так, по крайней мере, можно сохранить остатки нелепой гордости, раздавленной талантом моего бога. Гитара плачет, а я с какой-то цинично-несчастной улыбкой пинаю осколки себя, стараясь не облизывать судорожно губы при виде этих пальцев. Самоуверенно-мужская ладонь, крохотная родинка у мизинца и пальцы едва ли толще моих. Шрам на безымянном  пальце – это разгневанная изменой струна порвалась и пробила своему господину бледную кожу. Я прищуриваю глаза и думаю о том, как в страхе сжимались бы эти пальцы, поднеси к ним острое лезвие…
Это даже не ревность, это тягуче-обреченное безумие, зависимость от любого жеста, будто его руки держат в руках не гитару, а поводок, тянущийся к моей беззащитной шее. И ошейник трет все сильнее, и режет кожу, и все сложнее дышать, но уйти и оторвать глаз от пляшущих под его кожей вен  я не могу.
Не могу.
Я улыбаюсь и подписываю себе приговор.
А он ничего не видит, и пальцы все так же скользят по струнам, и ладонь так же крепко обнимает гриф, и гитара стонет под его руками. Он улыбается ей как подруге, а она хочет его любви. Мой бог машинально сдувает прядь, упавшую на глаза, как-то очень по-мальчишески встряхивая головой. Я усмехаюсь и вглядываюсь в чуть прищуренные сосредоточенные глаза, полные музыкой, что бьется у него под кожей. Но неизменно возвращаюсь к его властным рукам, способным дотронуться до сердца, минуя кожу.
Прикрывает глаза – финальный аккорд, и болезненная тишина. Подымает на меня глаза, кивает, мол, как тебе. А потом чуть настороженно хмурится, замечая, что что-то со мной не так. У моего бога в руках гитара, а надо бы очки на нос. Может тогда бы он увидел и понял больше. Но я уже давно привыкла скрывать свою зависимость за веселыми чертями в глазах. Давно научилась улыбаться, вместо того, чтобы преданно прижиматься щекой к его ладони. Поводок все сокращается, но, видимо, он бесконечен, как и эта игра.
Мой бог болен музыкой, а я – его руками.
И нас обоих уже не излечить.

0

23

Дым. Длинные пальцы. Широкая ладонь. Всполох огня. Затяжка.
Он устал. Он так давно не спал по-человечески, дома, просто дома. Постель – это излишество. Кушетка, кресло, просто ковер – но дома. Там тихо и пусто, и можно целый день плевать в потолок… это такое счастье – ничего не делать.
Чуть прищуренные глаза. Привычный жест. И вкусный шершавый звук, какой может издавать только вечерняя щетина. К черту бритву. Будем растить бороду. Всяко по утрам работы меньше. К тому же это так… «брутально».
     Он жестко усмехнулся. Стереотипы медленно но верно пробираются в голову, засранцы, пытаясь облегчить работу мозга. Свои, натуральные (но всё же хорошо растворимые) мысли вяло обороняются, не пытаясь даже делать вид, что им это интересно. “Я constantly усталый” – подумалось ему. Он часто думал, смешивая языки, звуки, понятия, делая попурри для своего развлечения. Скука была столь же constant, сколь и усталость. В нем смешалось столько всякого… так и хочется сказать – дерьма, но это далеко не весь контент. Вот и сейчас нелепая мужская гордость за то, что он «усталый» (некогда спать, некогда есть, некогда жить) тесно переплелась с иронией, которая обняла гордость, оплела ее ехидными пальцами и посмеивается, тихенько так, будто и вовсе ее нет, не было, почудилось, чувак!
     Чувак отбросил сигарету, предварительно размозжив ее о стену, мол, мне хреново, и ты помучайся. Хотелось пить, спать и не думать (совсем как у студентов). Но что-то его держало. Гордость говорила – талант, встроенная ехидина – деньги, а на самом деле – любовь. Давным-давно он продал душу дьяволу, чтобы иметь доступ к струнам, медиаторам и воплям толпы.
     Глоток воды. Мимолетно расстроился – «kein Bier».  Плеснул себе на голову, чтобы проснуться. Мокро, холодно. Еще и лужа. Присел на корточки, посмотрелся.
– Что за мужик? – рассмеялся.
***
     Этот мужик – мой рок-н-ролл.

0

24

Очертив ногтями по твоей спине границу, я возьму тебя в плен.
   Ты признаешь мою власть и отдашься мне на растерзание. Это не так страшно,  как кажется, милый, ведь вышло так, что ты уже принадлежишь мне. Я буду тебе петь и шептать на ухо стихи; я буду мыть твою спину и тереться о руки щекой. Я буду кусаться, ревновать и делать вид, что мне плевать, плевать, плевать на твои взгляды, скользящие по чужим женщинам.
   Закольцевав поцелуй на моем запястье, ты посадишь меня в клетку.
   Ты будешь караулить мой сон и беречь от царапин и синяков, ловить, когда я падаю, и ронять, чтобы ловить. По утрам ты будешь смотреть, как я одеваюсь, и прикусывать чуть пухлые губы; и я снова  захочу раздеться… Ты будешь приносить мне молоко в любимой кружке каждый раз, когда я допоздна засижусь за работой, будешь постоянно меня смешить, будто мой смех – признание твоего таланта. И ты будешь молчать, зная, что иногда я остро нуждаюсь в тишине.
   Замкнув цепь губами, мы добровольно взойдем на эшафот.
   И никуда уже будет не деться от пустых чашек на столе, бардака,  пыли на книжных шкафах и забытого белья на полу. И никак уже будет не склеить живой разговор, разбитый неловким молчанием, никак не забыть ссору на пустом месте и громкий хлопок дверью. И    будет некуда бежать, ведь во всем виноваты мы сами.
   Но начиная от твоей спины, по запястьям, между пальцев – и потом вокруг наших шей закольцована цепь. И она не даст нам распасться, рассыпаться карточным домиком. Ведь я буду тереть твою спину, а ты – носить мне молоко.
   И мы оба будем молчать, когда надо.
***
–  Ложись уже, –  голос чуть горький от усталости. Осторожный стук – он ставит стакан с молоком, и я закрываю ноутбук.

0

25

Гордый стяг
Стройные улочки, пряничная нарядность. Заурядный чистенький городок, примечательный своей непримечательностью, уютом и мягкой интеллигентностью. И люди заурядные, чистые, сытые, несколько напыщенные – просто они гордятся своим благополучием.
Впрочем, зачем долго описывать то, что БЫЛО. Лучше хлопнуть в ладони, заставить время на секундочку замереть, чтобы мы успели рассмотреть НАСТОЯЩЕЕ…

***
Руины, выбитые окна, разоренные дома. Пустые обоймы, стеклянное крошево,обломки рядом с черным провалом в земле. Маленькая девочка удивленно приоткрыла глаза в небо, изумляясь его чистоте. Она наивно приоткрыла пухлые губешки и, будто в восторге, прижимает одной рукой куколку к груди. Вторая рука лежит рядом… но уже не вместе, отдельно.
У миниатюрной, очень нежной и беззащитной скульптуры Девы Марии пулями выбито лицо. Этой скульптуре, чудодейственной и словно живой, приезжали поклониться паломники из многих стран. Да и сейчас сухонькая старушонка в неприметном платочке, молившаяся о мире в семье, лежит рядом, по-прежнему молитвенно сложив ладони.
В городском парке, рядом со странными, неестественными холмами - откуда только взялись! - возле огромной ямы, на коленях стоит старичок, опираясь на лопату. Его глаза смотрят вглубь ямы, смотрят, но уже ничего не видят. Его неживая рука тянется к красивой музыкальной руке, которую он не заметил - просто спихнул тело в яму, только после увидев и руки, и фамильные, ярко-зеленые глаза. Глаза его внука.
В угол полуразрушенного дома забилась женщина, мать, до последнего прятавшая своих детей за своей спиной. Слишком узкая спина, слишком много детей, чтобы спасти от автоматной очереди. Правда, ей удалось спасти своего младшенького, малютку Мишеньку, и он уже пять часов захлебывается, плачет от голода, но уже без пылу, все тише, тише…
Тишина.
Древняя ратуша, пожалуй, сохранилась больше других: только ворота выбиты с мясом да окна потрескались. Но по-прежнему горделиво развевается старинный стяг. Возле флагштока в последнем буйстве движения замерли двое: защитник, юнец, которому впервые выпала честь нести почетный караул и матерый наемник-солдат, прошедший этот город насквозь, словно нож масло. Они оба мертвы: и наемник, холодно усмехнувшийся в глаза мальчишке и выстреливший в беззащитный живот, и юнец, последним усилием воли воткнувший в горло парадный штык.
А стяг, нарядный, чистенький, пряничный и напыщенный, стяг-гордец все так же развевается на ветру. Но они оба мертвы: последний защитник и последний агрессор. И стяг, за которого сражались до последнего вздоха, этот стяг смущает только капля крови, стекающая по флагштоку.

0

26

А в последнем речь идет о какой-то конкретной войне, городке, или все абсолютно абстрактно? потому что городок вроде европейский, а мальчика зовут Мишенька. А вообще, я асилил и прочитал все стихи/рассказы Spot и Grinsen и приятно удивился. Действительно много просто классных вещей. Много у вас метких выражений, интересных образов. Классно короче, как мне показалось. Вот бы мне так научиться.) Но вот только не знаю, надо ли это кому нибудь, кроме нас самих? Не пробовали отослать что-нибудь в какой-нибудь журнальчег, или на конкурс, как тут уже предлагали?

0

27

Мечты, кофе и самолет
И ты никогда не посвятишь мне песню, и никогда не напишешь о том,  как мои тонкие пальцы поглаживали телефон, сводя тебя с ума. Дурная привычка: ласкать любой предмет, попавший в руки. И ведь не избавиться никак!
И вот ты сидишь напротив, смотришь  на руки, изредка поглядывая на лицо, и я смеюсь любопытству в твоих глазах, пытаясь скрыть тоску в своих. Ведь ты никогда не будешь моим. По сути, не очень-то ты мне нужен. Но как хотелось бы сойти с ума…
У тебя добрые глаза, добрые. Но они лгут. Я знаю, что ты не самый хороший человек. Мне и не нужно этого знать. Я просто сижу напротив, изредка подымаю глаза от собственных пальцев, то улыбаюсь, глядя мимо тебя, то смотрю вглубь твоих зрачков, думая о своем…
Тебе любопытно. Ты заинтригован и не понимаешь моей печали. Сколько лет я восхищалась тобой издали. Эта загадочная «издаль» – более десяти тысяч километров через океан. И вот ты сидишь напротив. Я могу встать, подойти и двинуть тебе в морду – ну не целовать же тебя, право? Я сижу, грущу и смеюсь над собой. Детская мечта сбылась, и я радуюсь как ребенок. Только вот женщина во мне плачет. Ей грустно и спокойно. Она ни на что не надеется и ничего не хочет…
Встретить мечту – и… отнестись к ней так безразлично. С другой стороны, сказок не бывает в реальной жизни. Я слишком амбициозна и самолюбива, чтобы удовлетвориться разговором, и слишком реалистична, чтобы надеяться на большее.
За окнами – ночь, взлетают и садятся самолеты. Мой вылет отложили, и я пью горький кофе, хотя ненавижу его. Но он так вкусно пахнет, и по вкусу – точно как мои чувства. Невкусный кофе. Нелюбимый кофе.
Я снова подымаю глаза от своих рук – но тебя уже нет на привычном месте; я слышу твое дыхание за спиной, и знаю, что ты пытаешься разобрать мои слова. Но они написаны на другом языке, к тому же пишу слишком торопливо, и буквы разбегаются по листу. Я улыбаюсь и делаю вид, что увлечена работой. Но на самом деле я просто чувствую твое дыхание и голос, заказывающий такой же горький и невкусный кофе, как у меня.  Лицо помимо моей кривится в ехидной усмешке; я не выдерживаю и смеюсь… Все это так напоминает кадры из дешевого американского блокбастера, что хочется разрушить слишком правильную картинку и, например, вдруг отрубить тебе голову. Или чтобы ты попробовал кофе и начала плеваться, что-то твердя про «Shit!», ведь капучино и вправду мерзкий.
Улыбаюсь. Мне кажется, я могу потрогать твое любопытство руками. С каким-то садистским удовольствием оборачиваюсь на случайный звук, задевая тебя волосами. Извини, это я специально, чтобы ты почувствовал их запах и запомнил навсегда. Еще я беру чашку левой рукой и делаю глоток, чтобы ты увидел, как шевелятся мои губы. Ты такой смешной! – ты смотришь. Я такая глупая! – дразню тебя, не отрываясь от бумаги. Наверное, ты думаешь, что я веду дневник. Может ты даже спросишь об этом… Но это просто мой ежедневник, куда я пишу. И этого ты тоже не знаешь: что кроме тебя, у меня есть еще одна детская страсть – писать. Просто писать. Обо всем. И ни о чем.
Я чуть нервно облизываю губы. О тебе и обо мне. О нас. Забавно, одна моя детская любовь соединила меня с другой. Но только на листе бумаги.
Что ж… Я допиваю кофе, улыбаюсь тебе открыто и чуть грустно и ухожу. Мой вылет.

0

28

Holopainen
Хм, знаешь, один дяденька в "Гордом стяге" нашел кучу неточностей. Но против него начал выступать другой дяденька, который явно доказал, что такое могло иметь место где-нибудь в Чехии, даже примерную дату назвал. А я писала под впечатление конспекста по истории Беларуси, жуткие факты там были, вот меня и проперло.

0

29

Эх, ностальгическое старье, раз уж пошла  у нас тема Куртега
Сука-рок-н-ролл
Она могла быть такой, как все, если бы однажды не услышала его голос.
Она могла бы, наверное, быть счастливой, если бы однажды не увидела с экрана своего телевизора его глаза.
Они были похожи на воду, прозрачный ключ, чистый и холодный. Они смотрели на мир с неистовой тоской человека, загнанного этой жизнью. И они точно знали что-то большее про этот мир, чем она, и были безотчетно родными…
Ей было двенадцать. И она смотрела недоверчиво-восхищенным взглядом на кумира миллионов, на грязного ангела рок-н-ролла - Курта Кобейна.
***
Прошли годы. Из гадкого утенка она постепенно становилась все симпатичней. И все больше походила на своего кумира. Те же светлые волосы, немного прикрывающее лицо, тот же нос с едва заметной горбинкой. И глаза те же. В них плескалась меланхолия, неистовая обреченность приговоренного к смерти, и до казни осталось всего ничего – а она не сопротивляется, ей просто надоело. Все…
Многим она нравилась своей таинственностью, своей загадочной полуулыбкой и своим затворническим образом жизни. Когда-то у нее даже была мимолетная любовь. Опять блондин, он был похож на ее мечту, а может, это она сама себе придумала.
Но страсть, приправленная алкоголем и марихуановым дурманом, быстро пришла. Кому понравиться, когда тебя называет чужим именем? А он слышал это и не раз…
И она снова закрылась в своей комнате, вывесив на дверь надпись: «Everybody wants me to be another, oh, fuck them! I’m so tired & I want to die»
Закрылась, и не слушала не криков, переходящих в скулеж, ни звонков своих друзей. Она начала жить по заповеди, оставленной ангелом рок-н-ролла 90х:  «Что бы не случилось – все по хуй»
А за стенами своей обители – алкоголь, наркотики, беспорядочный секс, безумие…
***
…Она очнулась в своей комнате, мимолетно удивившись, что все-таки сюда доползла. Как?
Вчера они отмечали очередную дату смерти своего кумира. Снова спорили до хрипоты, о том, почему же он умер? Зачем покончил с собой? Нет! Не покончил! Его убила эта сучка Лав! Да, а вы вспомните его альбом – он сам хотел умереть! Он хотел, чтобы его оставили в покое и не клеили ему никаких ярлыков!! А ей были нужны его деньги и слава!!...
Она подошла к зеркалу. Посмотрела на свое измученно лицо, обтянутое прозрачной кожей, на свои запекшиеся губы. В кармане нащупала шприц…
… И снова очутилась в мире, где Курт Кобейн был жив, где она могла с ним разговаривать, трогать его, слушать его голос…
… Зеркало. Подойти, дотронуться… Погрозить пальцем с ногтем обгрызенным, усмехнуться мрачно, сказать в потолок:
- Сука-рок-н-ролл, что ты со мною наделал? С ума свел, вот что…
Погладить рифленую поверхность ладошкой, взять в руки отцовский револьвер, спертый из сейфа, приставить дулом безжалостным к виску…
…А на виске бьется тоненькая синяя жилка…
…К черту ее!
Посмотреть в зеркало. Снова увидеть там глаза грязного ангела рок-н-ролла, прошептать:
- Почти как ты, Курт…
Выстрел.

0

30

Ойойой, Спот, это ты написала?) А говорила, что стала писать пожестче..   Откуда соплишки?))  "отцовский револьвер, спертый из сейфа" меня вообще добил...)) А "невамайнд" точно переводится "по хуй"?))) Хотя детеали все равно как всегда хороши!

0