LacriBel - Форум Беларускай супольнасці прыхільнікаў Lacrimosa

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Поэ...

Сообщений 91 страница 120 из 133

91

Александр Блок

Tы твердишь, что я холоден, замкнут и сух.
Да, таким я и буду с тобой:
Не для ласковых слов я выковывал дух,
Не для дружб я боролся с судьбой.

Ты и сам был когда-то мрачней и смелей,
По звездам прочитать ты умел,
Что грядущие ночи — темней и темней,
Что ночам неизвестен предел.

Вот — свершилось. Весь мир одичал, и окрест
Ни один не мерцает маяк.
И тому, кто не понял вещания звезд,—
Нестерпим окружающий мрак.

И у тех, кто не знал, что прошедшее есть,
Что грядущего ночь не пуста,—
Затуманила сердце усталость и месть,
Отвращенье скривило уста...

Было время надежды и веры большой —
Был я прост и доверчив, как ты.
Шел я к людям с открытой и детской душой,
Не пугаясь людской клеветы...

А теперь — тех надежд не отыщешь следа,
Всё к далеким звездам унеслось.
И к кому шел с открытой душою тогда,
От того отвернуться пришлось.

И сама та душа, что, пылая, ждала,
Треволненьям отдаться спеша,—
И враждой, и любовью она изошла,
И сгорела она, та душа.

И остались — улыбкой сведенная бровь,
Сжатый рот и печальная власть
Бунтовать ненасытную женскую кровь,
Зажигая звериную страсть...

Не стучись же напрасно у плотных дверей,
Тщетным стоном себя не томи:
Ты не встретишь участья у бедных зверей
Называвшихся прежде людьми.

Ты — железною маской лицо закрывай,
Поклоняясь священным гробам,
Охраняя железом до времени рай,
Недоступный безумным рабам.

0

92

Кладбище

Штихи
1. Штих грустный

* * *

Из навсегда опустевших детских кроваток,
Из нелюбви к себе, недостатка сна
Из молчаливых криков, бескровных схваток,
Молча рождается новая
Тишина.

* * *

2. Штих не грустный

После трудного дня в ненавистном и давящем мире
Как обычно, я злился, и даже напился немного.
И не зная, куда бы мне деться, ходил по квартире,
А потом я лег спать, и во сне встретил доброго Бога.
Он совсем не такой, как старик на иконах и фресках,
Не судил, не ругался, как было предсказано в книгах.
Без престола, без пафоса, нимба и доводов веских,
Он сказал мне, что глупо в стигматах ходить и веригах,
И омыл мои раны в святом и живящем бальзаме.
И сказал – разбираться не надо, вы просто поверьте,
И смотрите, смотрите на вещи своими глазами,
И однажды увидите мир
Без страданий
и смерти.

0

93

Дана Сидерос

Засыпаешь в пять.
Просыпаешься в семь сорок две
от тишины в голове.
Ни единой буквы,
никаких тебе навязчивых ритмов –
немота чудовищных габаритов.
До обеда ходишь довольный, как слон,
думаешь, вот повезло.
Бережешь пустоту, как багровые нити шафрана,
чувствуешь себя странно.
После обеда становится страшно.

Мечешься, ворошишь
какие-то файлы, записи от руки
черновики.
Куришь в форточку, стараясь выглядеть жалко.
Прячешься в плед, хотя в доме жарко.
Думаешь, сочинить бы стишок про Жака...
ну... того,
что сломал городской фонарь.

На улице хмарь.
Фиговое нынче лето.
Можно рассказать и про это.
Или, допустим, начать с фразы
"Я вижу мертвых людей"

Вот видишь.
Видишь?
Масса идей.

Ангел твой улыбается, пожимает плечами,
достает жестяную баночку из-под чая,
открывает крышку, терпеливо ждёт,
пока они выползают:

чудища с вращающимися глазами,
белые кролики, многоножки строчек,
беглые мысли – без носков, без сорочек,
тощие сюжеты – одна канва,
и слова, слова...

Он дожидается,
пока к тебе вернётся последний хроменький ритм.
Ни слова не говорит.
Прячет банку и исчезает со скоростью пули.
Не услышав, как ты ворчишь,
на черта, мол, мне
этот улей.

0

94

Дана Сидерос

Много курю опять, это в сентябре-то,
внутренне сжавшись, пью свои двести грамм:
врач прописал мне водку.
И сигареты.
И задушевные разговоры по вечерам.
То есть, врачей было много.
Собрали кворум,
спорили,
слушали что-то в моей груди...

Мне непонятно, где добыть разговоры,
даже один.

0

95

Ну твою мать((

Кладбище

Про злую кошку

Лучше котов зверей не бывает в мире, кошки честнее тварей любых других…
Много таких живет у меня в квартире – всех я люблю, и глажу, конечно, их;
трачу на них зарплату, боюсь невольно – как они там, дома и без меня.
В общем, казалось бы, мне их с лихвой довольно. Но не хватает кошки одной, огня
глаз ее – самых больших, больше не бывало… И никогда не будет в другом коте
голоса, носа, морды ее овала. Общие есть черты, но совсем не те:
Кошка моя была просто на редкость злая; взгляд ее был недоволен и вечно хмур,
звук наподобие жуткого сиплого лая кошка моя издавала вместо «пур-пур».
Грозного рыка ее хрипловатым нотам все удивлялись. Она не любила детей,
взрослых… любых, а особо чужих, да что там – даже свои опасались ее когтей.
Ей придержать бы яд, кислоту и щелочь, хоть бы на миг недовольство смирить своё!

Можно не верить, но знаете, эту сволочь я обожал, и люблю до сих пор её.
«Злобная тварь!» каждый в след говорил, заахав. Не было ласки в кошке моей. Зато
мало кто знал, но от холода детских страхов
кроме нее мне помочь не умел никто.
Ночью лежишь один в полумраке… тело
Оцепенело, ужас стоит у ног.
Кошка моя
дверь открывать умела,
чтобы кошмар
меня удушить не мог.
Тыкалась мокрым носом в мою ладошку
(чтобы я знал: я теперь не один, а с ней)
и начинала мурчать, как простая кошка,
только, пожалуй,
в несколько раз нежней.

Мне было двадцать.
Родители равнодушно
в трубку сказали – «Отмучилось зло твое».
Мало, кто знал, как молча ревел в подушку,
как в темноте, словно в детстве, я ждал ее,
Мало… Да нет, никто.

В небе одиноко
Гордо гуляет над крышей моей луна.

Много котов живет у меня под боком,
младший – в полоску, помоечный, как она,
Ласковый только. И каждую ночь в постели
Рядом мурчит, подставляет чесать живот…
Может, в его полосатом глазастом теле
Злой моей кошки нежность теперь живет?
Он и мурчит, и встречает всегда на входе,
тычется розовым носом в ладонь, дурак.

Кошки всегда за нами назад приходят,
если их любишь по-честному. Просто так.

0

96

Полозкова (которуя я не слишком люблю за адскую пригламуренность)

Мне досталась модель оптического девайса,
Что вживляешь в зрачок – и видишь, что впереди.
Я душа молодого выскочки-самозванца,
Что приходит на суд нагая, с дырой в груди,
"нет, не надо все снова, Господи, Господиии".
Бог дает ей другое тело – мол, одевайся,
Подбирай свои сопли и уходи.

0

97

Полозкова

Как-нибудь проснуться уже, беспечным, пустым и чистым,
Однозначным и вечным, как ландыш или нарцисс там;
Не самим себе бесом – самим себе экзорцистом
В окружении остроумцев и воротил,
А вот чтобы тебе поверили, раз увидев,
Стать, дурного себя за редкий кустарник выдав,
Просто частью многообразья видов.
Аккуратно извлечь из глупой башки тротил,
И не спрашивать консультации у светил,
А чтоб кто-нибудь взял, укутал и приютил

0

98

Лена Фанайлова

Утопи меня, говорит Муму.
Что ты так дергаешься по нему
Раньше не дергалась, верно, Герасим?
Уходя в нетварную тьму
По довольно хуевой ростовской трассе

Говори ему «да»
Побудь вдвоем
Мы здесь любые кандалы перекуем
А провода
Зажмем в зубах, перегрызем и перекусим

Есть простые схемы, и мы в плену
Говори тпру говори ну
Уходя ко дну
Я никогда тебя не прокляну.
Отчего тебя так колбасит?

У него по четыре козыря на каре
Он найдет собеседника в каждой дыре
Социального активиста в еврокюре
Падре и отче
Он найдет собутыльника в первом купе
Да и в плацкарте гоголем королем
Скажут ему: нальем
Если дело к ночи

У него по две блондинки за каждым плечом
Может Владимировичем, может Ильичeм
У него по мобиле и калашу в шести руках как у Шивы
Чтобы любили
Но мой ангел он без тебя ничто
Млечный столбик астральной пыли

Так люби его дорогая пока мы живы

0

99

Полозкова

Джек-сказочник намного пережил
Свою семью, и завещал, что нажил
Своим врачам, друзьям и персонажам:
Коту, Разбойнику и старой ведьме Джил.

В пять тридцать к ведьме Кот скребётся в дверь.
Трясётся, будто приведён под дулом.
"Прислали атлас звёзд. "Я вас найду", мол.
Он умер, Джил. Тот, кто меня придумал.
И я не знаю, как мне жить теперь".

Разбойник входит в восемь сорок пять.
Снимает кобуру, садится в угол.
"Прислали холст, сангину, тушь и уголь.
Пил сутки. Сроду не был так напуган.
И совершенно разучился спать".

Старуха Джил заваривает чай -
Старинный чайник в розах, нос надколот.
"Он сочинил меня, когда был молод.
Мстил стерве-тёще. Думаешь, легко вот?
Тебя - лет в сорок, вот и получай:
Невроз, развод и лучший друг-нарколог.
Кота - в больнице, там был жуткий холод.
Он мёртв. То есть прощён. Хороший повод
И нам оставить всякую печаль".

Старухе Джил достались словари -
Чтоб влезть наверх и снять с буфета плошку
С не-плачь-травой, и всыпать ровно ложку
В густой зеленый суп. Тарелок три.
Втекает бирюзовый свет зари
(Джек был эксцентрик) в мутное окошко.
Суп острый.
Еще холодно немножко,
Но, в целом, славно, что ни говори.

0

100

Владимир Маяковский

Неоконченное

I

Любит? Не любит? Я руки ломаю
И пальцы
Разбрасываю разломавши
Так рвут загадав и пускают
по маю
венчики встречных ромашек
Пускай седины обнаруживает стрижка и бритьё
Пусть серебро годов вызванивает уймою
надеюсь верую вовеки не придёт
ко мне позорное благоразумие.

II

Уже второй
должно быть ты легла
А может быть
и у тебя такое
Я не спешу
и молниями телеграмм
мне незачем
тебя
будить и беспокоить.

Отредактировано Nazgool (2010-06-08 23:53:29)

0

101

Імпрэсія

Сьніў я сон, быццам нехта пяшчотна мяне крануў.
Чуў я словы пяшчоты, прывабныя, як міражы.
Сон кагосьці здаўна мне вярнуў, пазабытую, але адну,
Зь цемры згаслыя гукі вярнуў да струны, ўваскрасіўшы струну.
І яна зазьвінела – у явы і сну на мяжы.
І на гэтай мяжы я цябе зьберагаў, як агонь трапяткі,
Як хвіліну дрымоты апошнюю мы беражэм
Ад павеваў і пахаў, ад сонца, ад дотыку грубай рукі,
І ад песьні дажджу, і ад думкі, што нас сьцеражэ.
Бо не ведаў – і ведаў, – што дзень узьляціць, як ласо,
І пацягне бакамі мяне па пяску і траве
Да турбот, да жыцьця, да шумлівых яго галасоў,
Да згрызот, забыцьця, да імклівых дарог і лясоў,
Да ўсяго, што навекі цябе ад мяне адарве,
І ўпадзеш ты у змрок, як сьляза, як згасаючы дзень,
І навекі ты ў цёмных, бяспамятных згінеш вяках
Ў міг апошні дрымоты, як толькі наяве ўпадзе
Не на грудзі твае, а на ложа пустое рука.

(с)Уладзімір Караткевіч, 1969

Дарэчы, была на канцэрце Вайцюшкевіча - ён напісаў песню на гэты верш, але пакуль што нідзе не магу яе знайсці. Вельмі прыгожая рэч атрымалася. Зачаравальная.

0

102

Г. Шпаликов

* * *
(Песня из пьесы)

Лают бешено собаки
В затухающую даль,
Я пришел к вам в черном фраке,
Элегантный, как рояль.
Было холодно и мокро,
Жались тени по углам,
Проливали слезы стекла,
Как герои мелодрам.
Вы сидели на диване,
Походили на портрет.
Молча я сжимал в кармане
Леденящий пистолет.
Расположен книзу дулом
Сквозь карман он мог стрелять,
Я все думал, думал, думал -
Убивать, не убивать?
И от сырости осенней
Дрожи я сдержать не мог,
Вы упали на колени
У моих красивых ног.
Выстрел, дым, сверкнуло пламя,
Ничего уже не жаль.
Я лежал к дверям ногами -
Элегантный, как рояль.

В. Большаков
Замок на песке
             
Я строю замок на песке.
Я знаю, - все на грани срыва.
А мы шагаем по обрыву
с тобой вдвоем, рука в руке,
и строим замок на песке.
Я знаю, - все у нас не так.
Непрочен и зыбуч фундамент.
И насмехаются над нами,
и говорят, мол, брось, чудак!
Зачем ты взялся строить замок?
На эту смету и барак
ты не построил бы никак!
Из всех строительных контор
сбежались к нам прорабы скопом
и спорят: перенять ли опыт
или не видеть нас в упор,
а попросту глазами хлопать
из всех строительных контор.
А замок на песке растет...
Он так изящен и прозрачен.
"Начальству строят, не иначе", -
народ судачит у ворот.
А ты молчишь и только плачешь,
боишься - замок упадет.
Твердят нам: "Все на грани срыва!
Все разлетится на куски!"
А замок реет над обрывом,
всем предсказаньям вопреки.
Его поддерживают крылья,
а не зыбучие пески.
Я строю замок на песке.
Я знаю, - все на грани срыва.
А мы шагаем по обрыву
с тобой вдвоем, рука в руке,
и строим замок на песке.

0

103

"Замок на песке" - безумно понравилось. Почему-то очень близко.

Отредактировано Nazgool (2010-06-09 00:05:16)

0

104

кранальная звінь цішыні,
навокал мрояцца сны,
скончылася вясна, ці праўда гэта?
і так, і не: набліжаецца лета...

0

105

Тим Скоренко бредит

Смерть телепузика

Квёлый, как большой желейный пудинг,
На подушках перед всей страной
Умирал последний телепузик,
Старенький, морщинистый, больной.
Он лежал, обвисли грустно уши,
Побледнел цветной комбинезон,
Тинки-Винки, ссохшаяся груша,
Завершал последний свой сезон.
А бывало – шли делишки в горку,
Честь была героям и хвала,
Их великолепная четвёрка
Детские сознания рвала.
Лихо избавляясь от пелёнок,
С пеной у оскаленного рта
Каждый недосмотренный ребёнок
Пульт от телевизора хватал
И включал, пока не отобрали,
Самый обожаемый канал,
На котором Дипси, По и Лялю
Честь имела пузизреть страна.

Первым умер Дипси. Алкоголик
Был он и отчасти наркоман.
Он страдал от пузиковых колик,
Норовил залезть в чужой карман,
Приставал и к По, и к Ляле даже,
Танцевал чечётку на столе,
Пил шампунь – и, наконец, однажды
От шампуни мирно околел.
После время Ляли наступило,
По любви пошла она в разнос,
Причитала, Дипси-Дипси, милый,
Целовала труп в холодный нос.
Тинки-Винки Лялю было жалко,
Он принёс ей блинчик, май и мир,
Но она повесилась на балке,
Угощенье выбросив в сортир.
Для того, чтоб заглушить обиду
И слезами не мочить кровать,
По свалить решила в Антарктиду –
Траурную вахту отбывать.
Как-то раз из дома выйдя рано,
По забыла взять с собой очки
И пропала где-то за бураном,
Снегом и осколками тоски.

Лирическое хоровое отступление:
…а я еду, а я еду за туманом,
За мечтами и за запахом тайги…

Вот и всё. Забыв о страшном грузе,
О собратьях, канувших в ничто,
Умирал последний телепузик,
Подводя прошедшему итог.
«Жизнь свою прожил, скажу, не зря я:
Подчинял себе и пап, и мам,
Щупальца везде распространяя
Нейролингвистических программ,
Я детей любил мультиканально,
Был им бог, родитель и кумир,
И сегодня свой аккорд финальный
Честно ретранслирую в эфир…»
Но не в этом дело, Тинки-Винки,
До свиданья, что тебя винить,
Ты всего лишь яркая картинка,
Тонкая оборванная нить.
Страшная секира пропаганды
Над детьми советскими висит –
Что ещё готовит нам команда
Вражеской конторы БиБиСи?..

0

106

Уладзімір Някляеў

Вечаровыя цені

Вечаровыя цені плывуць ад акна,
Пагаворым пад вечар
Не аб вечным, аб нечым,
Хоць пра тое, што хутка вясна.

Як даўно я табе не казаў пра вясну!
Прабачаюся, чуеш:
Ты са мной вясной начуеш,
Не баішся, што я не засну.

Усьміхаешся ў сьне, як глядзішся у ваду,
Не баішся, што ў ноч нечакана сыйду –
І ня страшна да раньня
І чакаць і баяцца вяртаньня...

0

107

Александр Пелевин

Амфибия

Стань человеком-амфибией. Жабой, которая душит себя. Земноводно ползи через мякоть болотного дна.
Оберни это тело-конфетку чешуйчатым фантиком, скоро привыкнешь к воде, будешь так же прохладно-мутна.
Будь русалкой болот, над которой смеётся подводная нечисть, прекрасные длинные ноги забрав.
Русалкой не сказок, а скользких кошмаров. Такую русалку не смог себе выдумать даже бедняга Лавкрафт.

Стань рыбоглазой, стань стервой холодной, ну знаешь - такой, какой нравится быть, а потом
Насилуй утопленных юношей, тех, кто особенно нравится, тех, кто особенно вышел лицом,
а тех, кто не вышел, души равнодушной прилипчивой жабой, всем телом садись на дрожащую грудь.
Воруй, убивай, в общем все как всегда, в общем, все, что положено делать, когда ничего не вернуть.

Я забуду тебя. Это будет, возможно, приятно. Я запрусь там, где сухо, тепло, безболотно, где спится легко,
там, где можно спокойно курить и под утро последнюю кружку остывшего чая испить целиком.
И однажды придешь.
Улыбнешься - прекрасная, сбросишь свою чешую, для меня обернувшись такой же, какой и была
и прикажешь мне бросить курить неожиданным способом -
пепельно-хмурым виском затушить
вороненый окурок ствола.

0

108

Love Metal

Дина Шатова

Mon cher набрался пива,
Лежит и не встает.
Mon cher такой красивый,
Что даже жуть берет.
Его, в заклепках, коже,
Переть теперь домой.
Набить бы ему рожу,
Да жалко: mon cher мой.
Чертей mon cher гоняет
С гитарой и в трусах.
Рыча в подъезд вбегает,
Внушает пиплу страх.
Когда на ржанье пипла
Является «ноль-два»
Mon cher сидит убитый:
Не пишутся слова.
Рифмуя полночь с чаем
Mon cher вновь на коне.
Шедевр свой посвящает
Кому? Конечно, мне…
И в сердца закоулок
Загнав: «Mon cher, adieu!»
«Вставай, - ворчу, - придурок,
Я так тебя люблю…»

0

109

Михаил Исаковский "Вишня"

              В ясный полдень, на исходе лета,
              Шел старик дорогой полевой;
              Вырыл вишню молодую где-то
              И, довольный, нес ее домой.

              Он глядел веселыми глазами
              На поля, на дальнюю межу
              И подумал: «Дай-ка я на память
              У дороги вишню посажу.....

              Пусть растет большая-пребольшая,
              Пусть идет и вширь и в высоту
              И, дорогу нашу украшая,
              Каждый год купается в цвету.

              Путники в тени ее прилягут,
              Отдохнут в прохладе, в тишине,
              И, отведав сочных, спелых ягод,
              Может статься, вспомнят обо мне.

              А не вспомнят — экая досада,—
              Я об этом вовсе не тужу:
              Не хотят — не вспоминай, не надо,—
              Все равно я вишню посажу!»
             
              1940г.

0

110

Поэту
Пусть будет стих твой гибок, но упруг,
Как тополь зеленеющей долины,
Как грудь земли, куда вонзился плуг,
Как девушка, не знавшая мужчины.

Уверенную строгость береги:
Твой стих не должен ни порхать, ни биться.
Хотя у музы легкие шаги,
Она богиня, а не танцовщица.

И перебойных рифм веселый гам,
Соблазн уклонов, легкий и свободный,
Оставь, оставь накрашенным шутам,
Танцующим на площади народной.

И, выйдя на священные тропы,
Певучести пошли свои проклятья,
Пойми: она любовница толпы,
Как милостыни, ждет она объятья.
(с)Николай Гумилёв

0

111

Аля Кудряшова

Рыбный вальсок

Позови меня, брат, позови меня, ласковый брат,
Мы пойдем по дороге туда, где пылает закат,
Где лини и язи при поддержке язей и линей,
Выясняют, какой из князей и который длинней.

Подожди меня, брат, подожди меня, ты терпелив.
Там, должно быть, отлив, а быть может, и вовсе прилив,
Там качаются сосны в сережках тягучей смолы,
Под нежаркое солнце весь день подставляя стволы.

Приведи меня, брат, приведи меня, ибо туда
В одиночку не ходит ни ветер, ни снег, ни вода.
Даже реки, которые были знакомы едва,
Прибывают туда, заплетаясь, как два рукава.

Так что смело шагай, предъявляй меня как аусвайс,
И ныряй в этот вальс, ты ведь понял, что всё это вальс.
На песочный паркет, на сосновый кудрявый шиньон
То язи, то лини серебристой сорят чешуей.

А закат всё пылает, пылает, никак не сгорит.
Не гони меня, брат, не гони, я впишусь в этот ритм,
В этот круг. В этом кружеве всё невпопад в голове -
То язей, то правей, то ли нет - то линей, то левей.

И прилив переходит в отлив или наоборот,
И танцуют жуки среди мшистых лохматых бород,
И Каспийское море в условно укромной тиши
Торопливо впадает в раскрытую волжскую ширь.

И пылает закат, а потом догорает закат,
Не кончается вальс, но кончается сила в руках,
Потускневшая, но дорогая еще чешуя
Возвращается, тихо вращаясь, на круги своя.

Пристрели меня, брат, пристрели, ты же дружишь с ружьем,
Потому что отсюда никто не уходит вдвоем,
Ни линя, ни язя. В одиночку уходят, скользя.
И подолгу молчат. Потому что об этом нельзя.

0

112

Николай гумилев

Баллада

Пять коней подарил мне мой друг Люцифер
И одно золотое с рубином кольцо,
Чтобы мог я спускаться в глубины пещер
И увидел небес молодое лицо.

Кони фыркали, били копытом, маня
Понестись на широком пространстве земном,
И я верил, что солнце зажглось для меня,
Просияв, как рубин на кольце золотом.

Много звёздных ночей, много огненных дней
Я скитался, не зная скитанью конца,
Я смеялся порывам могучих коней
И игре моего золотого кольца.

Там, на высях сознанья — безумье и снег,
Но коней я ударил свистящим бичом,
Я на выси сознанья направил их бег
И увидел там деву с печальным лицом.

В тихом голосе слышались звоны струны,
В странном взоре сливался с ответом вопрос,
И я отдал кольцо этой деве луны
За неверный оттенок разбросанных кос.

И, смеясь надо мной, презирая меня,
Люцифер распахнул мне ворота во тьму,
Люцифер подарил мне шестого коня —
И Отчаянье было названье ему.

0

113

Дана Сидерос

Волонтёры находят их у помоек:
облезлыми, грязными,
с ожогами, переломами, язвами,
пятнами от чернил.
Сокрушаются "да за что же их?",
гладят по хребтам переплетов кожаных
и несут
в приют для бездомных книг.

Хозяин приюта три месяца щей не ел,
у него проблемы с деньгами и помещением,
в кармане - одни счета.
Он целыми днями чистит, шьёт и разглаживает,
если при этом бы шли продажи, но нет.
Не берут ни черта.
И писали в газету,
и рекламу давали уже -
никакого толку.
Но зато, когда он засыпает среди стеллажей,
книги тихо урчат на полках.

0

114

тот, кто слышит твой голос, и тот, кто ищет твой взгляд,
кто в толпе обернется, увидев лицо твое, -
это тот, кто совсем недавно вернулся назад,
пережив пару сотен кровопролитных боев,
потому что лишь он, на войне лишившись ума,
пройдя, наконец, сквозь огненный горизонт,
попросит у тебя, королева-мать,
то, чего у других просить ему не резон, -
то, чего ни один из милостивых богов
не даст никому из молящихся небесам.

скажет он: "мать, пошли мне уже любовь -
такую же смертоносную, как я сам".

0

115

Вера Полозкова

Смех

каждый из нас - это частный случай музыки и помех
так что слушай, садись и слушай божий ритмичный смех
ты лишь герц его, сот, ячейка, то, на что звук разбит
он - таинственный голос чей-то, мерный упрямый бит
он внутри у тебя стучится, тут, под воротничком
тут, под горлом, из-под ключицы, если лежать ничком
стоит капельку подучиться - станешь проводником
будешь кабель его, антенна, сеть, радиоволна
чтоб земля была нощно, денно смехом его полна

как тебя пронижет и прополощет, чтоб забыл себя ощущать,
чтоб стал гладким, словно каштан, наощупь, чтобы некуда упрощать
чтобы пуст был, словно ночная площадь, некого винить и порабощать
был как старый балкон - усыпан пеплом, листьями и лузгой
шёл каким-то шипеньем сиплым, был пустынный песок, изгой
а проснёшься любимым сыном, чистый, целый, нагой, другой
весь в холодном сиянье синем, распускающемся дугой
сядешь в поезд, поедешь в сити, кошелёк на дне рюкзака
обнаружишь, что ты носитель незнакомого языка
поздороваешься - в гортани, словно ржавчина, хрипотца
эта ямка у кромки рта мне скажет больше всех черт лица
здравствуй, брат мой по общей тайне, да, я вижу в тебе отца

здравствуй, брат мой, кто независим от гордыни - тот белый маг
мы не буквы господних писем, мы держатели для бумаг
мы не оптика, а оправа, мы сургуч под его печать
старость - думать, что выбил право наставлять или поучать
мы динамики, а не звуки, пусть тебя не пугает смерть
если выучиться разлуке, то нетрудно её суметь
будь умерен в питье и пище, не стремись осчастливить всех
мы трансляторы: чем мы чище, тем слышнее господень смех

мы оттенок его, подробность, блик на красном и золотом
будем чистыми - он по гроб нас не оставит. да и потом
нет забавней его народца, что зовёт его по часам
избирает в своем болотце, ждет инструкции к чудесам
ходит в мекку, святит колодцы, ставит певчих по голосам

слушай, слушай, как он смеется.
над собою смеется сам

0

116

Снова Вера Полозкова

Эмили вернулась живой с любви, теперь
Мы по пятницам с нею пьём.
Она лжёт, что стоило столько вытерпеть,
Чтоб такой ощущать подъём.
Вся набита плачем сухим, как вытертый
Чемодан - неродным тряпьём.

Эмили вернулась в своё убежище,
В нарочитый больной уют.
На работе, где унижали - где ж ещё -
Снова ценят и признают.
Ей всё снится, как их насильно, режуще
Разлучают.
Пусть лучше бьют.

Эмили прямая, как будто выбили
Позвонки - и ввернули ось.
Эмили считает долги и прибыли
И вовсю повышает спрос.
Так бывает, когда сообщат о гибели,
Но никак не доставят слёз.

0

117

Ты в чувствах своих признаешься так страстно, смело.
Я их не приму. Извини.
- Почему? Ответь!
Ты хочешь, чтоб все успокоилось, отболело…
Но чтоб отболело, пиздец как должно болеть.

Ангельское

Ангел мне говорил:
«В день холодной зори
Он пришел на меня посмотреть.
Он опасен как сон.
Только, видишь ли, Он
Подарил мне желание петь»

Бес намедни звонил:
«Я боюсь… перед ним
Не сумею загладить вину.
Он прекрасен как сон.
И, что главное, он
Убивает мою тишину»
(с)Саша Бес

0

118

Полозкова

Полбутылки рома, два пистолета,
Сумка сменной одежды – и все готово.
Вот оно какое, наше лето.
Вообще ничего святого.

Нет, я против вооруженного хулиганства.
Просто с пушкой слова доходчивее и весче.
Мне двадцать пять, меня зовут Фокс, я гангстер.
Я объясняю людям простые вещи –

Мол, вот это мое. И это мое. И это.
Голос делается уверенный, возмужалый.
И такое оно прекрасное, наше лето.
Мы когда умрем, поселимся в нем, пожалуй.

0

119

Полозкова

Рэп для Миши
Aug. 24th, 2009 at 1:57 AM

никого в списке, мама
одни пропуски
никакой речи, мама
кроме горечи
из-под ботинок зияют пропасти
из-под ладоней уходят поручни

вот как шелестит моя тишина, как гюрза, вползая
вырастает, инеем намерзая
нервная и чуткая, как борзая
многоглазая
вся от дыма сизая, будто газовая
это только казалось, что всё звучит из тебя, ни к чему тебя не обязывая
а теперь твоя музыка – это язва,
что грызёт твое горло розовое,
ты стоишь, только рот беспомощно разевая
тишина сгущается грозовая

никакой речи, мама, кроме горечи
чья это ночь навстречу,
город чей
что ж тебе нигде не поётся,
только ропщется
только тишина над тобой смеется,
как дрессировщица

музыка свивалась над головой у тебя как смерч, она
была вечная
и звучала с утра до вечера
к людям льнула, доверчивая
вся просвечивала
радуги над городом поднимала
круги вычерчивала
никакого толка в ней
кроме силы тока в ней
только в ней
ты глядел счастливей,
дышал ровней
не оставила ни намёка, ни звука, ни знака
сдёрнули с языка
погасили свет в тебе
кончилась
музыка

ни одной ноты, мама
ну, чего ещё
никакой речи, мама
кроме горечи
тишина подъезжает, сигналит воюще
вяжет ручки да и пускает с горочки

«ладно, - говоришь ты себе, - кошелёк, чемодан, вокзал
я и не такое видал, я из худшего вылезал
бог меня наказал
меня предал мой полный зал
но я все доказал
я все уже доказал»

знаю, знаю, дружище, куда ты катишься
повседневность резко теряет в качестве
жизнь была подруга, стала заказчица
все истории всемогущества так заканчиваются
по стаканчику
и сквозь столики пробираться к роялю, идти-раскачиваться
делать нечего,
обесточенный
варишь хрючево
ищешь торчево
ставишь подписи неразборчиво
деньги скомканы, кровь испорчена
даже барменша морду скорчила

«как же ты меня бросила, музыка дорогая
шарю по карманам, как идиот, и ящики выдвигаю
все пытаюсь напеть тебя, мыщцу каждую напрягая,
но выходит другая
жуткая и другая

знала бы ты, музыка, как в ночи тишина сидит по углам
и глядит, проклятая,
не мигая»


Ночь 20-21 августа 2009 года, Киев

0

120

Снова не мы
Ладно, ладно, давай не о смысле жизни, больше вообще ни о чем таком
лучше вот о том, как в подвальном баре со стробоскопом под потолком пахнет липкой самбукой и табаком
в пятницу народу всегда битком
и красивые, пьяные и не мы выбегают курить, он в ботинках, она на цыпочках, босиком
у нее в руке босоножка со сломанным каблуком
он хохочет так, что едва не давится кадыком

черт с ним, с мироустройством, все это бессилие и гнилье
расскажи мне о том, как красивые и не мы приезжают на юг, снимают себе жилье,
как старухи передают ему миски с фруктами для нее
и какое таксисты бессовестное жулье
и как тетка снимает у них во дворе с веревки свое негнущееся белье,
деревянное от крахмала
как немного им нужно, счастье мое
как мало

расскажи мне о том, как постигший важное – одинок
как у загорелых улыбки белые, как чеснок,
и про то, как первая сигарета сбивает с ног,
если ее выкурить натощак
говори со мной о простых вещах

как пропитывают влюбленных густым мерцающим веществом
и как старики хотят продышать себе пятачок в одиночестве,
как в заиндевевшем стекле автобуса,
протереть его рукавом,
говоря о мертвом как о живом

как красивые и не мы в первый раз целуют друг друга в мочки, несмелы, робки
как они подпевают радио, стоя в пробке
как несут хоронить кота в обувной коробке
как холодную куклу, в тряпке
как на юге у них звонит, а они не снимают трубки,
чтобы не говорить, тяжело дыша, «мама, все в порядке»;
как они называют будущих сыновей всякими идиотскими именами
слишком чудесные и простые,
чтоб оказаться нами

расскажи мне, мой свет, как она забирается прямо в туфлях к нему в кровать
и читает «терезу батисту, уставшую воевать»
и закатывает глаза, чтоб не зареветь
и как люди любят себя по-всякому убивать,
чтобы не мертветь

расскажи мне о том, как он носит очки без диоптрий, чтобы казаться старше,
чтобы нравиться билетёрше,
вахтёрше,
папиной секретарше,
но когда садится обедать с друзьями и предается сплетням,
он снимает их, становясь почти семнадцатилетним

расскажи мне о том, как летние фейерверки над морем вспыхивают, потрескивая
почему та одна фотография, где вы вместе, всегда нерезкая
как одна смс делается эпиграфом
долгих лет унижения; как от злости челюсти стискиваются так, словно ты алмазы в мелкую пыль дробишь ими
почему мы всегда чудовищно переигрываем,
когда нужно казаться всем остальным счастливыми,
разлюбившими

почему у всех, кто указывает нам место, пальцы вечно в слюне и сале
почему с нами говорят на любые темы,
кроме самых насущных тем
почему никакая боль все равно не оправдывается тем,
как мы точно о ней когда-нибудь написали

расскажи мне, как те, кому нечего сообщить, любят вечеринки, где много прессы
все эти актрисы
метрессы
праздные мудотрясы
жаловаться на стрессы,
решать вопросы,
наблюдать за тем, как твои кумиры обращаются в человеческую труху
расскажи мне как на духу
почему к красивым когда-то нам приросла презрительная гримаса
почему мы куски бессонного злого мяса
или лучше о тех, у мыса

вот они сидят у самого моря в обнимку,
ладони у них в песке,
и они решают, кому идти руки мыть и спускаться вниз
просить ножик у рыбаков, чтоб порезать дыню и ананас
даже пахнут они – гвоздика или анис –
совершенно не нами
значительно лучше нас
Вера Полозкова

0